macbushin (macbushin) wrote,
macbushin
macbushin

Лоялистское 9

СHYTRY РLAN

Эпиграфъ:
Неважно, о чем говорят –
речь всегда идет о деньгах.

Не лепо ли ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы трудных повестии о круле Владиславе, Владиславе Жигимонтовиче, и его Хитром Плане?

«Королемъ тогда былъ Владиславъ Четвертый, извЂстный Рускій патріотъ

…И Король, по многихъ словопреніяхъ и уговорахъ, видячи, что онъ ни въ чемъ не успЂваетъ, нашелся принужденнымъ выговорить посламъ Малоросійскимъ и написать къ Наказному Гетману ихъ и войску, между прочимъ, сіи достопамятныя слова: „Поневажъ вы воины есте и имаете у себе мушкеты и сабли, то что вамъ возбраняетъ стать за себя и за свою свободу? Ибо видно жребій вашъ таковъ, чтобы имЂть все отъ меча, и даже самую свободу; а я помогать вамъ не въ силахъ,обуреваемъ будучи партизанствомъ и ихъ факціями…

…Наказный Гетмамъ, Барабашъ, получа рескрипть Королевскій, объявилъ его только одному Писарю Генеральному Хмельницкому; но и то по необходимости, яко Канцлеру націи, а отъ прочихъ чиновъ вовсе его утаилъ, держась стороны Поляковъ, отъ которыхъ онъ былъ знатно обдаренъ и имЂлъ. съ ними нарочитую дружбу…

…Хмельницкій, снявши у соннаго Барабаша съ руки перстень и забравши перначь и шапку съ кокардою, достоинство Барабашево означающія, отправился съ ними ночью въ Чигиринъ и, явясь у жены Барабашевой, показалъ ей знаки мужніе, требуя у нея выдачи нужныхъ писемъ изъ кабинета Барабашева…

…Въ СЂчи Запорожской Хмельницкій нашелъ готовыхъ и способныхъ подъ ружье Козаковъ … коимъ объявя изволеніе Королевское, позволяющее на оборону отечества, соглашалъ ихъ поднать оружіе противъ Поляковъ, общихъ своихъ супостатовъ. Козаки сіи, не дождавшись почти окончанія рЂчи Хмельницкаго, единогласно возгласили готовность свою на всЂ его предпріятія въ пользу отечества, и тогда же прикрыли Хмельницкаго шапками своими, въ знакъ выбора его въ Гетманы…» (конецъ цитаты)

Без сомнения, анонимный автор «Истории Русов» был знаком с сюжетами, бродившими во второй половине XVII-XVIII столетиях по просторам Восточной Европы, и расцветил их всеми красками своей патриотической фантазии. Потому, как в исходниках этой легенды Владислав IV на аудиенции с то ли казачьими авторитетами всем скопом, то ли с Хмельницким персонально, походя, кинул крылатую (естественно, латынью) фразу: «Vel non habes frameam, stupide?» (Или у тебя нет сабли, дурень?!). Вот с этого-то всё и заверте…

А начиналось всё с того, что Его Королевская Милость Владислав IV, так и не доведя до ума дела на северном – балтийском – траверзе, изволил захотеть повоевать на южном – черноморском направлении. Несомненно, Владислав наш Сигизмундович, родись он в другой стране, вошел бы в историю в качестве величайшего реформатора. Затмив бы и Питера нашего Алексеевича. Ведь, при всей своей необузданной фантазии (назовём это так), Владислав не носил (официально, по бумагам) прозвища Пахом Пихайхуй. Но Владислав Ваза стал королем Речи Посполитой и именно поэтому за спинкой его трона не колыхались привидения Ивана III, Ивана IV, Бориса Годунова, Михаила Федоровича, Алексея Михайловича и Федора Алексеевича. И, что осязаемей, не маячили дыба и плаха. И десятки тысяч бойцов регулярных и нерегулярных частей и подразделений не готовы были ринуться в бой по первому слову монарха, а сотни тысяч мужиков, поддёрнув портки на поротых задницах, отправиться за три-девять земель, чтобы «добрый аншальт завесть». Потому, что государственная машина абсолютистской империи, неважно Францией она зовётся или Россией – как виннипухов мёд, либо есть, либо её нет. А в наличии была лишь złota wolność szlachecka и гордое «Nie pozwalam!», которое ложит с прибором veto на все королевские прожекты.

Поскольку экспозиция и кульминация этого сюжета уже была нами описана, не будем повторять пройденное.

Противостояние Владислава IV Ваза с Сеймом, и стоявшей за ним шляхтой (при желании можно провести некорректные параллели с конфликтом Карла I Стюарта с Парламентом), правильней будет рассматривать, как борьбу между желаниями и возможностями. Неспособность короля учитывать жизненные (включая и законодательные) реалии страны, которой ему не повезло номинально править, приводила к тому, что даже исполненные здравого смысла планы этого действительно незаурядного монарха разбивались об непонимание и, как следствие, сопротивление общества.

Займёмся же, наконец, завязкой следующего сюжета, вошедшего в украинскую официальную историю под наименованием «Национально-освободительная война украинского народа под руководством Богдана Хмельницкого». Итак, весной 1646 года, окрылённый очередным прожектом, Владислав собирается воевать с Крымом и, в перспективе, с Османской империей. Правда, в марте 1646 года опытнейший полководец и автор плана войны – великий коронный гетман Станислав Конецпольский – умирает. Но, возможно, именно это оборвало последние путы и Владислав толкнул первую костяшку домино.

Дабы в дальнейшем врать, да не завираться, двигаться мы будем по фарватеру фактов, проложенному Михаилом Сергеевичем Грушевским. На поверку, одним из самых вменяемых творцов украинского национального нарратива.

Вообще, этот самый национальный нарратив архиинтереснейшая штука. Например, великолепные профессионалы-историки, десятками цитируя документы, из которых как божий день ясно, что словом «Украина» в XVI-XVII веках именовали междуречье Роси и Тясьмина, тут же не моргнув глазом, переносят в прошлое слово «Украина», маркирующее территорию в кордонах УССР 1991 года, пользуются выражениями «украинское общество», «Восточная» и «Западная» «Украина» и т.п. Из чего развивается некая специфичность, плавно переходящая в шизофреничность. И ладно бы, если это было особенностью лишь украинской историографии. В конце концов, до 1917 года никогда не существовало никакой государственности со словом «Украина» (и ее производными) в названии. А, значит, никаких палеограниц провести невозможно в принципе. Все «молодые нации» имеют подобные баги в подсознании программе. У «старых наций» из-за давности проведённых операций по хроноконкисте баги давным-давно обратились даже не в фичи, а просто в часть программного обеспечения. В самой же патовой ситуации очутились, положа руку на сердце, люди, ответственные за создание соответствующего нарратива в РФ. У них выбор: либо, с одной стороны, давать контент, посвященный, например, Российской империи, ориентируясь на современные границы РФ. Что попахивает неадекватностью и профнепригодностью (хотя такие работы встречаются и не в маленьких количествах). Либо писать историю, например, той же Российской империи, используя наименования «Украина» (или «Казахстан»). Что встречается повсеместно и отдает еще большей неадекватностью. Не говоря уже про наложение имперского и советского нарративов, отягощенное полным туманом с понятием «национальный» в официально Многонациональной Державе.

Что тут можно сказать, кроме хрестоматийного: не мы такие – жизнь такая. Попала в колесо собака, пищи да бежи. Пусть те из нас, кто без греха, первыми схватятся за камни.

Конечно, епархии путать не рекомендуется, а написание учебников – дело заведомо политручье. И среднестатистический выпускник средней школы обязан знать, что у государства ЕСТЬ древняя история. Причем, слово «государство» выпячивать не нужно, во избежании всяческих неприятных вопросов. Скажем так, у бренда, который вне времени и пространства, есть древняя и славная история. И этого достаточно.

Но мы говорим ведь о чтиве для профессионалов и любителей энтого дела. А, значит, историкам вроде бы нужно стараться по капле выдавливать из себя замполита. Впрочем, подобный призыв, обращенный к блогирам, звучит, примерно, как: пчёлы, прочь от мёда!

Что-то меня постоянно сносит в сторону проповедей. Наверное, неутоленное желание пасти народы.

Итак, факты таковы. 20 апреля 1646 года король Владислав IV под покровом ночи тайно встретился с представителями казачества: войсковыми есаулами Иваном Барабашом и Ильяшем Караимовичем, полковым есаулом Иваном Нестеренко и сотником Богданом Хмельницким.

Предметом переговоров была экспедиция на Черное море. Казаки пообещали выставить 60 полностью снаряженных чаек. Цена вопроса – по сотне талеров на чайку. 6 тысяч талеров тут же им было отсчитано. Кроме того, король выдал некий документ, скрепленный королевской (но не государственной) печатью, якобы дающий изволение на возвращение старинных (до 1638 года) привилегий и увеличение Войска Запорожского вдвое.

В казацкой петиции, писанной уже в разгар восстания Хмельницкого, для конвокационного сейма в июле 1648 года, можем найти подтверждение: «А что была воля Е.К.М., тогда нам по ласке своей изволил велеть на море идти – на что мы деньги на челны получили – приказал, чтобы приписано было к нашему войску Запорожскому еще 6000, то мы просим, чтобы нас было 12 тысяч, а если еще будем иметь старших между собой [выборных], то сверх того не будем никого принимать».

Деньги, подтвержденные разными источниками, в количестве 6 тысяч талеров или 18 тысяч злотых, выделил венецианский посол Тьеполло.

Первое, что бросается в глаза, к королю не были вызваны ни высшие военные руководители, в чьем подчинении находилось Войско Запорожское – коронный и польный гетманы, ни непосредственные казацкие командиры: комиссар Яцек Шемберг и полковники.

И уж совсем непонятно, как должны были себя вести казацкие авторитеты, чтобы исполнить поручение короля? Собрать казаков, построить и снарядить чайки, выйти в море и начать пиратствовать. И всё это без ведома или даже против воли своих непосредственных командиров? Не говоря уже про нарушение королем «Ординации Войска Запорожского» 1638 года, утвержденной Сеймом. Это называется мятеж.

Именно на этой почве и расцвела эпистолярная традиция, повествующая о подзуживании казаков Владиславом. Одним из ответвлений которой и является широко известная в позднейшем казацком летописании и презентованая «Историей Русов» новелла.

Тут же среди казачества пошло «жу-жу», что государственной администрации теперь конец и снова будет выборная старшИна. Новый коронный гетман Николай Потоцкий, который ни сном, ни духом про королевские делишки, даже написал в письме, что это жу-жу неспроста и он не поехал на осенний сейм 1646 года, дабы «удержать запорожское войско в послушности».

Впрочем, Радзейовский – королевский агент, который и привез авторитетов в Варшаву, говорил, что казаки особой охоты конспирироваться с королем не выказывали. Это были тёртые жизнью куркули, которым романтические встречи при луне скорее указывали, что дело пахнет керосином. Возможно, именно поэтому они и вытребовали секретную грамотку в качестве вещественного доказательства. Если, конечно, она на самом деле была, потому как Владиславу в таком деле лучше было бы обойтись без вещдоков.

А уж после того отлупа, который король получил на осеннем сейме, всякое желание (и без того хилое) пожинать лавры Сагайдачного у запорожцев пропало.

Однако, есть мнение (озвученное не Грушевским), что единственным, кто продолжал выполнять взятые на себя перед королем обязательства (или изображать выполнение оных) был Хмельницкий. В связи с чем был взят на заметку старостой чигиринским Александром Конецпольским. А затем последовал знаменитый «субботовский инцидент» с подстаростой чигиринским Даниэлем Чаплинским. Кстати. Грушевский с большим скепсисом относится к романтической – с прекрасной Геленой Коморовской - стороне этой истории.

В июне 1647 года король в очередной раз отправил восвояси крымского посла, прибывшего требовать «поминков». А на угрозы попытался ответить в духе царя Леонида. Но хан и на этот раз не стал поддаваться на провокации. Во-первых, султан запретил, а, во-вторых, Ислам-Гирею временно было не до внешней политики – в Крыму кипел очередной бунт. Лишь справившись с внутренними проблемами, хан решил, а мурзы приговорили, поднимать семихвостый бунчук весной 1648 года.

В августе 1647 года на Украину отправляется коронный канцлер Ежи Оссолинский. Цель поездки какая-то мутная: официально – это частный визит в левобережные имения, но неофициально - вроде очередная попытка прозондировать почву на предмет улаживания отношений православных и униатов. После этой миссии пошли сплетни о тайных встречах канцлера со старшиной, а фамилия «Хмельницкий» почему-то упорно увязывалась со словом «гетман».

А вот осенью события покатились с всё ускоряющейся скоростью. Александр Конецпольский и Иеремия Вишневецкий со своими частными армиями отправились в набег. Конецпольский оперировал на правом берегу Днепра в направлении Очакова, Вишневецкий – на левом, в направлении Перекопа. Причем, Ярэма выставил поражающее воображение количество бойцов – 26 тысяч. 6 тысяч профессионалов из надворного войска и 20 тысяч мобилизованных поселян из Вишневеччины.

Войска Конецпольского поучаствовали в нескольких мелких стычках, взяли небольшую добычу ясырем, лошадьми и прочей животиной. Отряды Вишневецкого вообще татар не видели (те заблаговременно отошли). Возникает вопрос: зачем ходили? То, что это была провокация – несомненно. Но ведь князь Вишневецкий зарекомендовал себя в качестве стойкого противника войны, карьеру поломавшего на этом. Разгадка, возможно, в том, что в январе 1648 года Вишневецкий получил королевский привилей на владение островом Хортица. Т.е. интерес у Ярэмы был исключительно меркантильный и действовал он на основе каких-то предварительных договоренностей. Но зачем столь масштабная демонстрация? Чтобы сцепиться с татарами, мобилизовывать 26 тысяч человек не нужно. Очередной раз продемонстрировать, что князь Вишневецкий в одиночку способен на такое, на что у короля и всей Речи Посполитой кишка тонка? В общем, еще одна загадка.

Зато последствием похода Конецпольского стал арест Хмельницкого. Доносы на Богдана Михайловича шли косяком. Перечень обвинений: антисоветская бунтовщицкая агитация, подготовка морского похода, организация нападения на Трахтемиров (ставку казацкого комиссара) с целью захвата артиллерии и клейнодов, выдача татарам планов похода Конецпольского, организация покушения на Конецпольского. В конце октября 1647 года по приказу Конецпольского Хмельницкий был арестован и препровожден в чигиринскую тюрьму. Законных оснований на подобные действия у коронного хорунжего (и чигиринского старосты) не было, он воспользовался военной ситуацией. В итоге Хмельницкий был передан под стражу чигиринскому полковнику Михалу Станиславу Кричевскому. Кстати, потратьте толику времени и внимания на этого весьма показательного персонажа.

К Кричевскому обратились сотники Федор Вешняк и Кондрат Бурляй с просьбой передать Хмельницкого им на поруки с целью препровождения в Трахтемиров для объяснений. Просьба была немедленно исполнена и Хмельницкий (вместе с Бурляем и группой товарищей) тут же отправился в прямо противоположную сторону - на Запорожье.

Дальнейшее более-менее понятно. В декабре 1647 года Хмельницкий расположился на острове Томаковка. К нему начинает стекаться всяческий экстремистский национально-освободительный контингент.

В январе 1648 года на сторону Хмельницкого переходят казацкие подразделения расположенного на Никитином Роге гарнизона (откуда и растут ноги у легенды про Никитинскую Запорожскую Сечь). Агитировал Хмельницкий, естественно, упирая на волю пославшего его пана круля. Что, по видимому, и породило детективную легенду о выкраденном королевском рескрипте. При том, что никаких мало-мальских правдоподобных данных о том, что Хмельницкий зачитывал (или хотя бы держал в руках) какой-нибудь подобный документ у нас нет. Да и вряд ли содержание королевской эпистолы, написанной в ситуации апреля 1646 года, могло сильно пригодиться в январе 1648-го.

В любом случае банальный бунт принимал благородные очертания роялистской инсурекции за доброго царя круля и против злых бояр магнатов. Ну и за отмену уже доставшего казачество до самых печёнок режима «Ординации» 1638 года, возвращение «исконных» прав и привилегий.

В конце зимы – первой половине весны 1648 года Хмельницкий ведет переговоры с Крымом и готовится к походу на Украину. Несомненно, что хан (и султан) были информированы о королевских планах.

Противоположная сторона – коронный гетман Потоцкий – мобилизует реестровые казацкие полки, стягивает на Украину кварцяные и надворные подразделения, готовясь задушить бунт на самом Запорожье. Пан же круль, получив какие-то ведомости про побег Хмельницкого и волнения на Низу, видимо, решил, что его Хитрый План начал-таки работать. И запорожцы вот-вот ринутся на Черное море. В письме Потоцкому, писанном где-то в начале марта, король предостерегает того от военных шагов против казаков и советует дать им возможность выйти в море, коль они этого жаждут. В ответном письме Потоцкий соглашается с тем, что Е.К.М. как всегда прав и казакам, действительно, нужно предоставить возможность выйти в море, «чтобы эта милиция не забывала древнего способа воевать, способного пригодиться в будущем». Однако, увы, Хмельницкий не собирается идти на море, а затеял нечто прямо противоположное.

А затем – в начале мая 1648 года – приключились Желтые Воды. В разрезе нашей темы наиболее интересно, что четыре казацких полка, плывшие Днепром для восстановления конституционного порядка, подняли мятеж у Каменного Затона. Реестровое руководство было перебито, причем, в качестве организатора этой спецоперации наравне с сотником Филоном Джеджалием фигурирует и знакомый нам Федор Вешняк. Королевские конфиденты Барабаш, Караимович и Нестеренко были утоплены.

Под Желтыми Водами на сторону Хмельницкого перешел и реестровый полк, двигавшийся сухопутьем. Использование татарской конницы, приведенной Тугай-беем, свело на нет польское тактическое преимущество, столь показательно проявленное во время предыдущих казацких восстаний, и предопределило успех в этой и последующей битвах.

В середине мая под Корсунем были разгромлены основные силы Потоцкого (под Желтыми Водами был лишь передовой отряд). И это сдетонировало пороховую бочку, которой были Украина и Заднепровье того времени. Началась повальная резня.

На этом в цикле «Лоялистское» можно ставить точку. Ибо разворачивалась wojna domowa – гражданская война.

Но, всё же, отметим, что 20 мая 1648 года Владислав IV Ваза умер.

Rubens_Władysław_Vasa

Немедленно поползли слухи, что король был отравлен. Польскими историками отмечается также, что после известий о Желтых Водах он двинулся из Вильны на юг. Впрочем, и без всякого яда у Владислава были все основания помереть. Например, от сердечного приступа на почве крушения жизненных планов. Но тут мы переходим с зыбкой хляби фактов на железобетон интерпретаций и альтернативок.

А напоследок мне хочется задать ключевой вопрос этого поста: «Где деньги, Зин?!»

To be continued
To go back

Tags: украиннное
Subscribe

  • Иррегулярное 10

    Говоря об эпохе Заката Фронтира, нельзя обойти тему гайдамаков. Но, поскольку Главная СтатУя всей жизни блогира macbushin'а уже изваяна,…

  • Иррегулярное 9

    БРАТТЯ-УКРАЇНЦІ С иностранным государством – Речью Посполитой - Новослободский казацкий полк граничил на западе, с трёх остальных сторон был…

  • Иррегулярное 8

    А сегодня мы вильнём немножко влево и погутарим об околовсяческих вещах, которые пришли мне в голову по ходу развёртывания иррегулярной саги. С…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 25 comments

  • Иррегулярное 10

    Говоря об эпохе Заката Фронтира, нельзя обойти тему гайдамаков. Но, поскольку Главная СтатУя всей жизни блогира macbushin'а уже изваяна,…

  • Иррегулярное 9

    БРАТТЯ-УКРАЇНЦІ С иностранным государством – Речью Посполитой - Новослободский казацкий полк граничил на западе, с трёх остальных сторон был…

  • Иррегулярное 8

    А сегодня мы вильнём немножко влево и погутарим об околовсяческих вещах, которые пришли мне в голову по ходу развёртывания иррегулярной саги. С…